1. Какова, на Ваш взгляд, главная цель нового пакета санкций против России? Способны ли они повлиять на политический курс российского руководства?

Вводя новый пакет санкций против России, Евросоюз едва ли предполагает, что они хоть как-то могут повлиять на российское руководство. Тем более, что этот новый пакет носит не масштабный, а «точечный» характер. И, пожалуй, этим  он и интересен, поскольку показывает переход Запада к более прагматичной, минимизирующей потери для него самого, а значит рассчитанной на длительный срок, санкционной политике. Продемонстрировано, что санкции не будут накладываться на сырье и продовольствие. То есть, указывается та экономическая ниша, в которой видит Россию коллективный Запад в долговременной перспективе. И еще одна — второстепенная, но тоже важная задача нового подхода: апробировать более гибкую санкционную систему, позволяющую выборочно выводить из-под санкций конкретных людей в целях формирования из них «пятой колонны». Прежний противник российского руководства в лице либерального лагеря и раньше больше пиарил свое влияние на российское общество, чем действительно его имел, а сегодня вообще деморализован. Поэтому в качестве компрадоров вполне может быть сделана ставка на менее публичных, даже скрытых, но более значимых фигур. Причем не только из бизнеса, но и из чиновничества, имеющего, связанные с Западом, личные интересы в виде собственности, учебы детей и пр.

2. Как можно оценить влияние санкций на состояние российского общества? Есть ли, на Ваш взгляд, угроза социально-политической дестабилизации?

После того, как выяснилось, что введение санкций не привело к схлопыванию российской экономики и политической дестабилизации, тревога по этому поводу сменилась на «шапкозакидательские» настроения. Российские СМИ злорадно муссируют темы, связанные с дефицитом энергоносителей в Европе, ничтожностью личностей западных политиков и кризисом западного мира в целом. Нет ничего опаснее, чем недооценка противника и переоценка собственных сил. Неважно, сколько Западу потребуется времени и средств, чтобы решить проблему независимой от России энергообеспеченности – год или два, но он этого добьется. И если наша страна за это время не сможет также трансформировать свое производство, обеспечив такую же независимость от западных технологий, то угроза социально-политической дестабилизации станет реальной.

3. Насколько российская экономика и отечественная политическая система адаптировались к санкционному давлению? Каковы, на Ваш взгляд, перспективы «донбасского консенсуса»?

Российским правительством сделано очень мало для трансформации экономики страны. Фактически, чтобы добиться объявленных политических целей, Россия должна осуществить реиндустриализацию. Но как не удалось сколь-нибудь заметно решить вопросы импортозамещения до событий на Украине, так дело не сдвинулось и в течение последних четырех месяцев. Более того, правительство по-прежнему исповедует монетаристскую политику, и больше озабочено валютным курсом. Между тем, административное регулирование куса рубля по отношению к доллару крайне затруднило деятельность даже тех предприятий, которые до сих пор еще работают. Конечно, такой валютный курс выгоден нефтегазовым корпорациям, но в данном случае, он противоречит интересам остальной страны.

Судя по переменам в правительстве, необходимость индустриализации властями осознается, но решаться проблема будет крайне неэффективными административно-командными средствами в режиме «ручного управления». Это означает, что большинство позиций по импортозамещению, например и через год, закрыто не будет. На фоне одновременного отказа западной экономики от энергоносителей из России результатом станет рост дефицита товаров и услуг и переход к мобилизационному типу экономики.

Сегодня российской экономике нужны не доллары или рубли, а технологии и развитие собственного производства. И пока еще зависимость от российских поставок нефти и газа сохраняется, необходимо обеспечить получение от Запада этих технологий, необходимых для индустриализации. Например, по программе «газ – в обмен на технологии».

Что касается перспектив «донбасского консенсуса», то преувеличивать его устойчивость в стране с высоким уровнем социальной дифференциации точно не стоит. Он может сохраняться лишь при условиях успешной внешней и внутренней политики. Причем решение внутриэкономических проблем может оказаться важнее. В противном случае консенсус окажется под вопросом.

М.Ю. Мартынов, Сургутский университет, председатель Ханты-Мансийского регионального отделения РОП