Тезисы лекции в Русском центре г. Братиславы, июнь 2016 г.

Немецкий философ Гегель называл логику истории «мировым духом». «Мировой дух» переходит из одной страны в другую, и та, в которой он воплощается в данный момент, в наибольшей мере является носителем исторического прогресса. 

Пусть и в мистифицированной форме, но великий философ указал на факт существования в различные эпохи государств-лидеров, стран-гегемонов. Страна-гегемон – это не та страна, которая производит больше товаров или имеет больше пушек, а та, которая предлагает способ, модель решения глобального противоречия, общественной проблемы, вставшей на пути истории.

В ХVI веке в Европе такой страной была Испания, пытавшаяся преодолеть оставшиеся после противоречия Средневековья и предпринявшая ради этого первую попытку объединения Европы. И ХVI век был веком Испании. ХVII век стал веком Голландии, совершившей первую буржуазную революцию, и первой вступившей на дорогу в капитализм.  ХVIII и XIX века – это эпоха лидерства Англии, совершившей промышленный переворот и создавшей колониальную империю, изменившую лицо мира.

Но вот первая половина ХХ века стала временем России. Дважды Россия сыграла определяющую роль в развитии мировой истории. Во-первых, — совершив революцию 1917 г., положившей начало краху мировой колониальной системы. Во-вторых, — Россия (тогда в виде СССР) сыграла решающую роль в разгроме Германии и фашизма. 

Но самое удивительное то, что накануне — в XIX веке — ничего не говорило о том, что России эта роль уготована. В XIX веке Россия – огромная, но в технологическом отношении, страна отсталая. Ее внешняя политика находилась под контролем западных стран, а основные отрасли промышленности принадлежали иностранцам. 

Большинство историков обычно говорят, что перед Россией стояла задача осуществить модернизацию. Действительно, такие попытки предпринимались, но все попытки – от отмены крепостного права до реформ Столыпина закончились неудачно. 

Дело в том, что, на самом деле, что особой необходимости проводить модернизацию у правящего класса не было. К этому времени Россия являлась частью европейской экономики, Она занимала в ней важную «нишу» поставщика важнейшего такого важного для Европы продукта как зерна. 

Это вполне устраивало русских помещиков. Безо всяких рисков и затрат на модернизацию, они получали огромную прибыль за счет эксплуатации дешевого труда крепостных. Устраивало это и власть, поскольку экономические реформы предполагали бы и реформы политические. Конечно, устраивало это и Европу.

Те попытки реформ, которые предпринимало царское правительство, на самом деле, имели целью не модернизацию страны, а сохранение прибылей правящего класса. Так, отмена крепостного права была вызвана стремлением к интенсификации крестьянского труда. Поэтому, отменив крепостное право, крестьянам предоставили личную свободу, волю, но землю не дали. За нее они должны были платить выкуп, или работать на помещика. 

Кстати, такая же логика была и у реформ в современной России уже в наше время в начале 90-х годов. Население освободили от коммунизма, но собственность передали группе олигархов. Тогда – в XIX веке — освобождение крестьян без земли привело к появлению массы пролетариата, ставшего движущей силой революции 1917 г.

Но внутренние противоречия – только одна из предпосылок революции. Не меньшее значение имели и внешние предпосылки. Начавшийся кризис, вызванный потерей Англией мирового лидерства, и Первая мировая война разрушила экономические и политические связи капиталистической системы. В результате государства капиталистического ядра потеряли контроль над периферией, в том числе, — над Россией. Россия вынуждена была искать свой путь развития. Вот тогда необходимость модернизации стала не прихотью «верхов», а способом выживания. Большевики завершили этот процесс, окончательно «отсоединив» страну от капиталистической экономики.

В условиях враждебного окружения получить внешние займы на индустриализацию было невозможно. Источником средств стало собственное население. Их экспроприация, в первую очередь у крестьянства, было предпосылкой массовых репрессий.

Сегодня нет ответа на вопрос, можно ли было осуществить модернизацию без этих репрессий. Зато точно можно сказать, что без индустриализации СССР никогда бы не победил Германию. Достаточно почитать «Майн Кампф», чтобы представить, какая бы участь, в этом случае, ждала бы славян.

Конечно, все народы, воевавшие с фашизмом, внесли свой вклад в победу над ним. С моральной точки зрения, рассуждать, чей вклад больше — некорректно. Но оценивая этот вклад с исторической позиции, следует указать на решающую роль СССР.

Приведем пример. До высадки союзников в Нормандии в 1944 г. война на Западе шла только в Северной Африке. Об этой войне написано огромное количество книг. Но сколько немецких дивизий было у командовавшего войсками генерала Роммеля? Всего две. В этом же 1942 г. на советско-германском фронте их было двести.  Не в два раза больше, и не в три, и даже – не в десять, а – в сто. 

Сыграв дважды выдающуюся роль в первой половине ХХ века, СССР во второй половине этого века, примерно с конца 1960-х гг. теряет лидирующую роль. Мировое лидерство перешло к США.

СССР исчерпал свою миссию страны, показавшей путь некапиталистического развития. Исчерпанной оказалась и модель мобилизационной экономики внутри страны. 

Считается, что СССР потерпел поражение и распался в начале 1990-х годов. Но на самом деле потеря им мирового лидерства произошла гораздо раньше. Тогда, когда с 1970-х годов СССР присоединяется к капиталистической экономике. 

Причем присоединяется даже в прямом смысле. После открытия залежей нефти и газа в Западной Сибири в Европу прокладываются трубопроводы. Россия вернулась в капиталистическую систему, из которой вышла в 1917 г. после революции. Вернулась на прежних правах поставщика нужного Европе продукта. Тогда это было зерно, – сегодня нефть и газ. Политическая элита – коммунистическая партия – получила возможность без  модернизации, а значит без угрозы политических перемен, поддерживать экономику за счет природной ренты. 

На две особенности пребывания СССР в роли мирового лидера следует обратить внимание. Во-первых, — это первый, и пока единственный раз, когда в роли лидера выступало незападное государство и, фактически, —  полуколониальное. Во-вторых, уход всех предыдущих лидеров с мировой арены сопровождался войнами, в том числе – мировыми. 

Так завершение эпохи Испании закончилось Тридцатилетней войной. Фактически, – это была первая мировая война. Она сопровождалась страшным опустошением Центральной Европы, в первую очередь, — Германии и Чехословакии. Господство Голландии в ХVII веке закончилось в результате трех Англо-голландских войн. Разрушение и передел колониальной системы, созданной Англией, обернулись двумя ужасными мировыми войнами уже в ХХ веке.

Уход Советского союза на этом фоне произошел незаметно и почти не сопровождался военными конфликтами. Конечно, как страна-гегемон СССР не сдавался совсем без боя. Здесь можно вспомнить такие драматичные события, как ввод войск Варшавского договора в Чехословакию и войну в Афганистане. Но с теми катаклизмами с огромными жертвами, которые сопровождали потерю гегемонии других государств, это несопоставимо.

Сегодня мы переживаем очередную переломную эпоху. США были гегемоном более полувека и сейчас эту роль теряют. Так же, как чуть ранее, ее потерял СССР. 

В первую очередь, оказалась исчерпана прежняя модель экономического развития, основанная на бесконечном росте потребления и его бесконечном кредитовании. Как оказалось, эти процессы все же конечны. 

Кризис экономической модели порождает кризис в других сферах. В том числе, усиливаются недоверие и противоречия между странами капиталистического ядра в самой Европе.  

Но главное свидетельство кризиса — потеря контроля над капиталистической периферией. Анархия в Африке и война на Ближнем Востоке, на самом деле – лишь следствия этого общего кризиса. 

Как любая уходящая с исторической сцены страна-гегемон, США предпринимают усилия для сохранения своей гегемонии. Это становится главной причиной вмешательства США и стран НАТО в Ирак, Сирию, Ливию. 

На политике США и Запада в этом в отношении России стоит остановиться особо. После распада СССР у западных стран были все возможности включить Россию в экономическое и политическое пространство Европы на тех же условиях, что и восточноевропейские страны. Более того, в России даже обсуждался – и достаточно доброжелательно – вариант  вхождения в  НАТО. 

Запад на такое сближение не пошел. Во-первых, не хотел брать ответственность за огромную и проблемную территорию. Во-вторых, пришлось бы включать российскую элиту в политический истеблишмент. Но главное, западные лидеры не считали такие шаги необходимыми. Он предполагали, что Россия и без этого предоставит все ресурсы и будет идти в фарватере нужной политики.

Однако западные страны не учли, что сами вступили в полосу кризиса. В результате предложить российской элите приемлемые варианты сотрудничества они не захотели, а оказать давление не смогли.  В этих условиях, российский истеблишмент счел более выгодным сохранение государственного суверенитета и контроля над собственными ресурсами. 

Причем Запад до сих пор убежден в правильности выбранного пути оказания на Россию давления. Это убеждение строится на аналитике, предоставляемой российской несистемной оппозицией. Ее лидеры твердят, что власть В.Путина не прочна, нужно только еще немного надавить.  Либо ближайшее окружение, либо недовольные толпы и его свергнут. 

Подобная аналитика строится на абсолютном непонимании того, что на самом деле происходит в России. Если даже гипотетически предположить уход Путина от власти, то лидер, который придет ему на смену,  будет куда большим противником США и стран НАТО. По сравнению с ним, они будут вспоминать о Путине как образце лояльности и толерантности. 

Подводя итог, скажем, что, превращение России из потенциального союзника в актуального противника – самое большое поражение Запада со времен окончания «холодной войны». 

Причем произошло это поражение на фоне формирования следующего мирового лидера в лице Китая и предстоящего соперничества с ним. Нынешний экономический рост Китая – только заявка на лидерство. По-настоящему он выйдет на авансцену когда предъявит путь своего развития незападного типа как универсальную модель, как пример для подражания всему «третьему миру».

Но потерпел поражение не только Запад. Это  проигрыш и России. Россия сегодня находится в наихудшем из возможных положений – в ситуации неопределенности.

Все знают, что в стране нужно проводить реформы. Но только не знают, какие. Потому что экономические реформы определяются политическим курсом. Если это курс на включение в западную экономику на правах поставщика сырья – это одни реформы. Если возрождение собственного реального производства – то другие. Если союз с Китаем (в том числе – не исключено  на правах младшего партнера) – то третьи.

Сегодня перед Россией и президентом Путиным стоит проблема выбора политического курса. Существуют два крайних варианта этого выбора.

Первый в России озвучивают лидеры либерального направления, в частности Алексей Кудрин, – советник Президента. Они предлагают считать институт суверенного государства анахронизмом и полностью включить страну в капиталистическую систему с установлением контроля над  внешней политикой и экономикой, в обмен на отмену санкций.

Второй вариант представлен другим советником президента Сергеем Глазьевым. Политики, относящиеся к этому крылу, считают, что в современных условиях институт государства сохраняет свою субъектность. Поэтому России нужно обеспечить экономический и политический суверенитет. В первую очередь, необходимо развивать реальный сектор производства.

Это две крайние позиции. Сам президент, вероятно, согласился бы на паллиативный вариант: сохранение экономики в орбите интересов Запада, но с сохранением контроля над ней в руках национального правительства.

Ситуация осложнена переходным состоянием эпохи. И очевидно одно: этот переход болезненный, и главной задачей является минимизировать жертвы, потери. Добиться этого можно только путем диалога и стремления к взаимопониманию.